«Брат на улице стоит», — говорит Михаил Бойченко, курсант Санкт-Петербургского высшего военного училища, срочно прилетевший домой, в Прохладный (Кабардино-Балкария). Странная фраза, если не знать, в чем дело. Тело Мишиного старшего брата, 22-летнего Сергея, лейтенанта, стоит во дворе у дома, запакованное в цинковый гроб.

«Брату уже девятый день… Вот так, — добавляет Миша. — А он все стоит».

Михаилу восемнадцать с половиной лет, он совсем не знает, как себя теперь вести, что говорить и даже думать. Миша был всегда за спиной Сережи, как в теплой норке. Совсем еще недавно, прошлым летом, старший грузил вагоны в Питере, лишь бы младший учился в одном с ним училище. 26 июня прошлого года у старшего был выпуск — и он, новоиспеченный лейтенант Бойченко, 1983 года рождения, радиоэлектронщик ПВО, умница и оптимист, мечтавший еще и стать художником, уехал в в/ч 39032, дислоцирующуюся в селении Малая Кема Тернейского района Приморского края.

Там он успел пробыть лейтенантом семь с половиной месяцев. Все это время был верен себе: постоянно высылал денежные переводы маме в Прохладное и Мише в училище. «Он нас кормил», — говорит мама.

20 марта Сережа написал последнее письмо Мише, в нем — масса семейных подробностей и планов на ближайшее будущее. Сережа сообщал, что намерен докопить наконец денег на билет в Приморский край любимой девушке Оксане, которая живет в Петербурге, летом обязательно увидеться с Мишей…

Через сутки после письма, около шести утра, он был найден мертвым, с пулевым ранением в голову, а выстрел был произведен из табельного оружия — сказали маме. Самоубийство — быстренько подвели черту в части, и тело поехало на Северный Кавказ, в Кабардино-Балкарию.

25 марта цинковый гроб привезли в Прохладный — сопровождающие из части предъявили маме лишь справку о смерти. Без всякой экспертизы, без каких-либо внятных объяснений. Сунули Наталье Владимировне Бойченко что-то: «Распишитесь в получении» — и ретировались на Дальний Восток.

С тех пор, с 25-го, «брат стоит во дворе». Наталья Владимировна отказывается хоронить сына — она требует судмедэкспертизы. Мать не верит в его самоубийство, к тому же она читала письма сына о «полном бардаке» в части, куда он попал с таким желанием.

И поэтому она очень хочет знать правду: кто расстрелял ее старшего сына и за что.

Наталью Владимировну, требующую установления истины, футболят за это отовсюду — ей хамят там, где должны извиняться и целовать руки. Военкомат, например, — он ей не помощник. В бюро судмедэкспертизы в Прохладном, куда она пришла, чтобы заплатить свои же деньги и заказать независимое исследование сыновних останков, Наталье Владимировне ответили: «У нас еще три тела — и потом обед». И выгнали.

«Заработал ли лейтенант хотя бы на посмертную экспертизу себе? — спрашивает мама лейтенанта, вырастившая его и Мишу одна. — Неужели нет?»

Следователь-криминалист военной прокуратуры Нальчикского гарнизона старший лейтенант юстиции Сергей Титаренко, который вынужден теперь заниматься незахороненным телом военнослужащего, считает, что не заработал. Он ведет себя так, будто этот гроб прислан в Прохладный совсем не из армии и будто этот гроб в Прохладном кто-то мечтал получить исключительно с целью насолить армии. Хамит приземленно и по-простому: предложил, например, вскрыть «цинк» и чтобы брат Миша стоял и снимал видеокамерой, что там, под крышкой гроба, окажется… Вот и получится экспертиза…

Это не «чернуха», отдельно взятая и случайно произошедшая, — это системный тупик во взаимоотношениях личности и государственной машины. Таких тупиков по России — во множестве.

И почему они все еще надеются, что кто-то захочет служить в их армии?